Сладкие штучки финской столицы

Предприятие Fazer, которое выпускает различные конфеты и прочие сладости, вам, конечно же, хорошо известно. И хотя весь мир потешается над патологическим неумением финнов вкусно готовить и вкусно есть (ладно, не весь – Исландия с ее традиционным блюдом “тухлая акула” нервно курит в сторонке), пример Карла Фацера доказывает, что даже из этого правила есть исключения.

В конце XIX столетия он открыл французско-русскую кондитерскую в самом сердце Хельсинки, а сейчас она, словно магнит, притягивает сладкоежек со всего города, как местных, так и заезжих. Я тоже не прошел мимо, и снял небольшой репортаж о том, какие пирожные, конфеты и прочие вкусности могут повстречаться тому, кто пойдет по моим стопам.

Немаленькое по здешним меркам помещение делится на две половины – на одной из них продают конфеты, торты и пирожные на вынос, очередь тут если и есть, то обычно небольшая. Здесь все прилично, основательно – красочные упаковки, подарочные наборы, торты, которые украшают тут же за стеклом (увы, в тот момент, когда я был в кафе, никакой активности там не наблюдалось – а раньше, бывало, проворные кондитеры украшали десятки тортов одновременно).

Есть ли будущее у уличной еды?

К уличной еде многие у нас до сих пор относятся настороженно. Здесь вам не Сингапур, где лавка уличной еды недавно получила звезду Мишлен: наш, отечественный стритфуд – это сомнительного вида беляши возле метро, после которых с вами может произойти все, что угодно. Я, конечно, утрирую, но очень многие думают именно так. Попытки как-то изменить ситуацию с уличной едой и отношение к ней предпринимаются, но их пока что недостаточно для того, чтобы сдвинуть эту глыбу.

Одна из таких попыток – фестиваль фуд-траков, который проводится на разных площадках Петербурга. В заявленное время и место съезжаются фургончики с разной уличной едой, где каждый желающий может попробовать последние достижения на ниве нашего родного стрифуда. На один из таких фестивалей я отправился в минувшие выходные – посмотреть, что там нынче дают, а заодно разобраться, есть ли у уличной еды какое-то будущее в нашей стране.

Трудностей и препон для тех, кто хочет всерьез заниматься уличной едой, у нас немало. Главная из них – отсутствие внятного юридического статуса фуд-траков. Мода на торговлю едой с колес пришла к нам из США, а там место дислокации фургончика на предстоящий день зачастую объявляют в соцсетях с утра, и уже к полудню за вожделенным сэндвичем выстраивается очередь. У нас такое немыслимо: нельзя просто так взять и припарковать фургон в любом месте, где вам хочется торговать бургерами, супом или лапшой. Получается, такие вот фестивали, которые проводятся на принадлежащей кому-то территории – едва ли не единственная легальная возможность вести торговлю с колес. Теоретически “приютить” фургончик может какой-нибудь парк или торговый центр, но на практике это исключение, а не правило: чаще стритфуд на колесах работает по-партизански, рассчитывая на то, что так просто сворачивать торговлю правоохранители не станут, а если это произойдет, всегда можно сбежать на соседнюю улицу.

Площадка фестиваля была небольшой – менее десятка фургончиков плюс несколько стационарных ларьков и лотков, которые к фудтракам не отнести при всем желании. Он проходил два дня подряд, но в субботу зарядил довольно нудный дождь с крупными холодными каплями, которые предательски затекали за шиворот, и общее настроение соответствовало погоде. А вот в воскресенье с погодой был полный порядок, и картина была совершенно другой – солнечно, тепло, много молодежи и молодых семей с колясками, громкая музыка, какие-то ребята с энтузиазмом исполняли современные танцы.

Монополия как сомнительное средство борьбы с алкоголизмом

Как известно, с проблемой алкоголизма в разных странах борются по-разному. Где-то не борются вообще – других дел хватает. Где-то полагаются на социальную рекламу и другие способы повышения сознательности. Но считается, что наиболее эффективный метод все-таки лежит в области репрессий – если сделать алкоголь менее доступным, подняв его цену, сократив разрешенное время продажи или вообще убрав с прилавков, его потребление снизится.

В рейтинге потребления алкоголя на душу населения наша страна традиционно занимает первые строчки, но мы не единственные, кто вынужден решать эту проблему. И какими бы убедительными ни были рассказы о том, что-де на Руси всегда пили, пьют и пить будут, наиболее самоотверженных алкашей я видел не в России, а в соседней Финляндии. Чартер из Хельсинки – прекрасное место, чтобы расширить свои представления о человеческих возможностях: стюард, проходящий по рядам, останавливался у каждого (sic!) пассажира, который заказывал стандартный набор – маленькая бутылочка шампанского, баночка водки, баночка томатного сока. Вместо шампанского иногда было вино или пиво, вместо водки джин или виски, вместо сока тоник или кола. Этим разнообразие исчерпывалось. Пройдя до конца салона, стюард вернулся и снова начал свой путь, а потом проделал это еще раз. В отличие от наших людей на отдыхе, финские туристы не вставали со своих мест, объединяясь по интересам, не пытались познакомиться с симпатичными дамами и, к счастью, не устраивали драк. Им было не до этого. Они были сосредоточены настолько, словно занимались самым важным делом в жизни. Когда по прилету каждый второй выходил из самолета, держась за стену, я не удивился, хотя не видел такого ни до, ни после.

В Финляндии, как и по всей Скандинавии, установлена государственная монополия на торговлю алкоголем, но проблемы если не алкоголизма, то во всяком случае высокого потребления спиртного полностью решить она не в состоянии: его уровень остается одним из самых высоких в мире.

И именно в этом месте мой внутренний экономист чувствует какой-то подвох.

Пиво кёльш, изюминка и гордость Кёльна

Это – Кёльнский собор. Третий по высоте храм мира, одна из самых посещаемых достопримечательностей Европы, краса и гордость города Кёльна. Практически образец готической архитектуры. Побывать в Кёльне, не увидев этот знаменитый собор – поистине преступно.

А это – кёльш. Довольно легкое и освежающее пиво, которое варят только в Кёльне, и больше нигде в мире. Для понимающих людей – тоже вполне себе кёльнская достопримечательность, не хуже многих. Побывать в Кёльне, не попробовав кёльш в одной из атмосфернейших пивных – опрометчиво и неразумно.

В принципе, для того, чтобы попробовать кёльш, ехать в Кёльн необязательно, его подают во многих заведениях окрестных городов – но только в Кёльне, попав в одну из знаменитых пивных, где кёльн и варят, и подают, вы поймете, что это такое. Пивные никогда не бывают пустыми, здесь всегда шумно и весело, и туда-сюда снуют кёльнеры, чья фамильярность, порой граничащая с грубостью, стала притчей во языцех.

Скромное обаяние старого Лимассола

Закрывая столь актуальную в последнее время тему Кипра, я решил показать Лимассол, город, в котором мы жили. Он не является столицей Кипра (столица – Никосия), но по большому счету это скорее плюс. Тем не менее Лимассол, второй по величени город страны, который находится на южном побережье острова, показался мне не таким уж комфортным для жизни. А вот его старый город, небольшой, но очень уютный и донельзя очаровательный – просто сказка.

Здешние невысокие дома, пошарпанные, но не потерявшие былой красоты, имеют свой шарм. Да, этот Лимассол очень отличается от той громадины, что расползлась во все стороны щупальцами улиц и проспектов.

Настолько отличается, что кажется, будто это два совершенно разных города. Примерно как Мдина и Рабат на Мальте – но там это различие закреплено, что называется, законодательно, а у Лимассола-старого и Лимассола-нового есть лишь невидимая, но оттого не менее осязаемая граница.

Скотобойня для финских хипстеров

Попасть сюда я задумал еще в свою прошлую поездку в финскую столицу, а попал только сейчас, год спустя: Хельсинки, город даром что не большой, размазан по карте что твой плавленый сыр по краюхе ржаного хлеба, и добраться до некоторых мест пешком – вызов не для слабых духом. В итоге я попал на скотобойню на автобусе – такой идет из самого центра, и в отсутствие пробок дорога занимает буквально десять минут. Совсем не то, что сбивать ноги в кровь, топая по хельсинским улицам.

И вот она, скотобойня. Кровь здесь уже давно не льется, а название осталось. Теперь бывшее здание скотобойни стало прибежищем финских хипстеров, которые устроили здесь разные ресторанчики и кофейни, макаронную фабрику, местную радиостанцию и даже спиртзавод. Вот я и решил добраться до скотобойни и проверить, так ли ультрамодны хипстеры Хельсинки, как они себе воображают.

Раскинувшийся пейзаж радовал глаз, все признаки модного городского пространства были налицо: велопарковки, зеленые лужайки, гамаки, деревянные ящики с заботливо высаженной зеленью, ярко раскрашенные бочки, ларьки со стритфудом и прочие приметы времени. Не хватало только одного: людей.

Урбанистика пришла на смену стартапам

— Мама, папа, это Геннадий. Он известный блогер,
фрилансер-копирайтер и специалист по новым медиа.

— Боже, опять урода в дом привела.

(вместо эпиграфа)

Несколько лет назад в моде были стартапы. Скрытым стартапером считал себя каждый второй, а коворкинги возникали, как грибы после дождя. Ведь каждому понятно, что заниматься стартапом можно только в коворкинге, стараясь не пролить кофе, заваренный в кемексе, на клавиатуру макбука.

Похоже, с тех пор стартаперы слегка присмирели, а может, просто родители стали давать меньше денег. Так или иначе, социально активная молодежь нашла себе новое занятие: урбанистика. По крайней мере, скрытым урбанистом сейчас себя считает каждый второй, да и занятие это, не в пример стартапам, вложений почти не требует – знай себе верти головой да участвуй в воркшопах по организации городских пространств. Со всей этой суетой мы начали забывать о том, откуда взялась урбанистика и зачем она нужна.

Википедия утверждает, что первыми урбанистами были Платон и Аристотель, но это не совсем так. Современную урбанистику в том виде, в котором ее пропагандируют модные блогеры, придумали шведы с финнами и прочими скандинавами, причем придумали по весьма банальной причине. Не самый приятный при-, а то и заполярный климат, социальная отчужденность, связывающая по рукам-ногам оголтелая толерантность и – как будто всего этого мало – высокие цены на алкоголь. Прибавьте к этому тот факт, что за окном у вас какой-нибудь Мальмё, а то и Хельсинки, и вы поймете, отчего в тех краях столь высокая статистика самоубийств.

Надеюсь, все понятно объяснил? Современная урбанистика – это не про то, как сделать городское пространство комфортным для жизни, хотя и про это тоже. В первую очередь современная урбанистика – это про то, как сделать так, чтобы измученный лицемерным обществом и вконец загнанный государством средний класс не сошел с ума и не покончил с собой в условиях короткого светового дня, высоких цен на любые развлечения вне дома и полного отсутствия поводов выходить из этого самого дома в случае, если в кармане нет необходимой суммы. А велодорожки, уличные тренажеры, инсталляции и прочий вай-фай – это лишь приманка для того, чтобы вытащить людишек на улицу, где они будут на виду.

Сонный уголок Эльбы

Когда я не так давно написал статью о своей вечерней прогулке по голландскому захолустью, где показал Слотен, сонный пригород Амстердама, она вызвала целую бурю эмоций у местной жительницы (справедливости ради стоит добавить, что уроженкой Слотена она не является). Мои заверения в том, что “сонное захолустье” – это не минус, а простая констатация факта (причем многие, уверен, могут лишь мечтать о комфортной жизни в тихом городке, где ничего не происходит), эффекта не возымели – очевидно, задето было живое. Искренне надеюсь, что жители Поджио, если они прочитают эту статью, обладают более крепкими нервами, потому что мой сегодняшний рассказ именно о нем, о самом сонном городе Эльбы.

Если бы этот город был кавалером, желающим завести знакомство с симпатичной дамой, он бы, представляясь, говорил о себе “Поджио, 330 метров над уровнем моря”. Очевидно, что называть его “сонным” у меня есть все основания – в нем живет чуть больше пары сотен жителей, и юридически это не отдельный населенный пункт, а часть города Марчиана: в прошлый раз мы смотрели на него с высоты в километр с гаком. Впрочем, размерами обмануться легко, но вообще-то Поджио отсчитывает свою историю еще с четвертого века до нашей эры – именно этим периодом датированы остатки найденного на его месте этрусского поселения. В общем, городок довольно интересный и симпатичный.

Там, куда не долетают птицы…

Монте Капанне – самая высокая точка острова Эльба, чуть больше 1000 метров над уровнем моря. Сюда вполне можно добраться пешком – некоторые так и делают, сочетая полезное с приятным, – но более простым способом забраться на вершину горы будет канатная дорога.

Никогда не верьте громким заголовкам. Птицы над Монте Капанне, конечно, летают, а по склонам горы бродят дикие козлы. Хотя я просмотрел все глаза что во время подъема, что на спуске, ни один козел мне не попался, разве что заметил какое-то непонятное шевеление в кустах, которое могло быть козлом с той же вероятностью, что и не быть. Зато фактурной скальной породы здесь сколько угодно.

Маленькая открытая кабинка, куда помещаются двое, преодолевает путь от подножия к вершине примерно за 15 минут. Этого времени хватает на то, чтобы сделать кучу снимков, но виды с вершины все равно потрясают.

Железный порт на райской Эльбе

Даже тот, кто не знает ни слова по-итальянски, кроме “буонджорно”, “грацие” и “уна сервеса, пор фавор”, еще со школьной скамьи помнят, что ferrum в переводе с латыни означает “железо”. А Портоферрайо, соответственно, будет переводиться как “железный порт” или “порт железа”, ведь не случайно в стародавние еще времена остров Эльба ценился как один из главных источников железной руды.

Местные жители восторженно рассказывали, что Эльбу называют итальянским раем: здесь запрещены или, по крайней мере, серьезно ограничены и строительство, и производство, а сам остров считается одним из красивейших мест Италии. Я вежливо кивал, а сам думал – все-таки Амальфитанское побережье, несмотря на то, что фиг вы меня туда еще раз заманите, было намного красивее.

И все же столица острова, город Портоферрайо, мне определенно понравился. Не понимаю, как вообще могут не нравиться города, где:

– во-первых, есть море;
– во-вторых, тепло;
– в-третьих, все старое;
– в-четвертых, есть высокая точка, откуда можно осмотреть весь город.